Наталия Валерьевна Оленева's Journal

6:05pm: Вообще-то я не сноб. Нет, серьезно. И не эстет. Какой-то там вкус у меня есть, но не сказать, чтобы тонкий и все такое. Я даже люблю песню "Стюардесса по имени Жанна". И "Аргентина - Ямайка, шесть - ноль". И Эминема люблю, трепещите. А из классики - то, что легко сразу опознать. То есть в смысле музыки я человек не сильно образованный и уж никак не тонкий.
Но та музыка, которую любит мой муж... Как бы это сказать. Вообще-то Хаим - человек выдающийся. Он, если его вообще классифицировать, герой. В смысле, никем другим его назвать нельзя - нездешней величины персонаж, размаха не нашего. Во времена, когда имели значение мышечная сила и личная храбрость, он мог бы быть полководцем, а то и царем. Он умен, хитер, дипломатичен и коварен, а кроме того, совершенно бесстрашен. Я все это очень хорошо сознаю. И ценю. И горжусь. Кроме масштаба личности, у него еще масса достоинств.
Но музыка, которую он слушает... Может быть, за очень большие деньги я согласилась бы слушать ее добровольно. И то не при такой громкости. Мне эта музыка кажется бестолковой, безмозглой, однообразной, бездарной - и не музыкой вообще.
Но он в самом деле ее любит. Врубает на полную мощность на иностранном языке что-то очень громкое, бьющее по мозгам, и смотрит умоляюще - тебе не нравится, нет? слушай, а что это значит, вот это, что он поет, вот сейчас, подожди, я отмотаю назад... А сейчас вот тут будет такой проигрыш, а потом кода такая...
И у него при этом совершенно счастливое лицо. Такое лицо у него только когда он слушает музыку или играет сам. Ну, и... больше почти никогда. И поэтому я не очень ругаюсь. Я терплю.
А потом вижу, как ребенок Даниэль, сидя за столом над жареной картошкой, замирает, потому что в телевизоре завыла очередная блондинка, начинает стучать ритм вилкой, подвывать ей, попадая при этом в ноты, а потом, запомнив слова - а чего их там запоминать - и петь вместе с ней. И лицо у него счастливое. Картошка забыта, он оборачивается ко мне на секунду и говорит: "Мама! Песня!"