Наталия Валерьевна Оленева's Journal

12:43am: ***
может быть вот этот пейзаж снаружи
поменять на любовь глубоко внутри
на привозе тиф и замерзли лужи
не смотри закрой глаза не смотри

гадкий цельсий как фигу мне кажет минус
но однако все-таки не мороз
может быть я с места уже не двинусь
у меня не будет седых волос

и склероз мне видится тихим краем
я предвижу в жизни смыслы и цели
мы не знаем на самом деле не знаем
что сумели мы и чего не сумели

3:10pm: Я хочу рассказать про жизнь Аллочки - как вижу ее я.


Ей было почти два года, когда началась война. Отец пошел воевать, и больше его не видели - пропал без вести в сорок третьем году. Мать поехала в деревню к своим родителям. Аллочкину мать звали Шурой. В тридцать лет она была матерью не только Аллочки, но еще и Анастасии, Николая и Женьки, маленького, который потом утонул.

Мне кажется, Шура представляла свою жизнь совсем не так, как она в итоге сложилась. Замуж она хотела не за того, за которого пошла - но за того ее почему-то не отдали. Мужем ее стал мрачноватого вида белорус по имени Савелий. Зато муж увез ее от родителей на Дальний Восток, в большой город, и Шура успела поносить крепдешиновые платья и туфли на каблуках. Здесь она родила двух старших, а потом - девочку, которую назвала Аллой. Это была не та Аллочка, о которой я рассказываю, это была другая девочка. Это была чудесная девочка, она сразу взяла всех за душу, все ее ужасно полюбили - а она заболела и умерла, трех лет не было. Почему-то я думаю, что это было для Шуры не просто смертью ребенка, даже самого любимого, а еще и серьезным крушением надежд. Имя Алла было для нее символом. Оно не было привязано к ее прошлой жизни, оно ничего не означало в обычном для нее мире, в ее мире никто и не слыхал такого имени. Это имя, думаю, означало для нее надежду на другую жизнь, и она долго набиралась храбрости, прежде чем назвать ребенка таким именем.

( дальше... )