Рассказ про любовь. Так и называется -

БОЛЬШАЯ ЛЮБОВЬ

Фаина была в таком возрасте, когда всякое может случиться. Это мужчинам бес в ребро, когда седина в бороду. К женщине бес является раньше – а когда седина, уже, бывает, никто не явится. Если это случается с твоей подругой, ты закатываешь глаза и снисходительно ужасаешься, что-то в этом роде, и даже мысли не допускаешь, что такое может произойти с тобой.
Если вы снимете очки и отойдете на пять шагов, ни за что не дадите Фаине больше тридцати лет. Через две-три сезонные депрессии она перейдет в другую возрастную категорию, и вы скажете про нее «еще красивая», а оттуда рукой подать до «хорошо сохранившейся». Следующая ступенька – это «со следами былой красоты», и те, кому повезло, в таком виде и лежат в гробу. Но каждый из переходов – нечто вроде смерти, пускай с виду все благополучно. У Фаины в этом смысле все в порядке, приличия соблюдены. Второй развод к сорока годам, квартира большая, собака сеттер. Взрослой дочери нет. Ничто не мешает чувствовать себя моложе. Разве что поубавилось уверенности, прибавилось неуверенности.
Все началось, продолжалось и закончилось пошлейшим образом. На вернисаже Фаддея Гаврилюка собралось много народу, пили, курили, слонялись туда-сюда по двум тесным зальчикам, и в числе прочих представителей богемы присутствовал Эдик, чей-то друг и, кажется, актер. Стройный, скуластый красавчик. Года четыре назад он был бы с конским хвостиком и сережкой в ухе, а теперь ему полагалась трехдневная щетина, короткая челка и бусы.
Фаина была хороша в тот вечер – светлые локоны ниспадали, татарские глаза сверкали. Они с Эдиком познакомились, выпили, посмеялись над кем-то, выпили, посмеялись уже просто так, обнялись, прояснили планы на поздний вечер и поехали к Фаине домой. По дороге, в такси, Фаина полностью осознала, что делает. Она подцепила на тусовке мальчика, везет его к себе домой и платит за такси. Выглядело страшновато, но забавно.
Утром Эдик проснулся раньше Фаины, быстро сориентировался в кухне и сделал кофе. В постель его нести Фаина не позволила, и они пили кофе за кухонным столом.
- У тебя уютно, - сказал Эдик.
- Да, я люблю свой дом. Я здесь все сама устраивала, точно так, как всегда хотела.
Когда Эдик ушел, Фаина смущенно улыбнулась самой себе и решила считать случившееся приключением. То, что ночью нашептал ей этот случайный мальчик, здорово повысило ее самооценку. Только бы не начал болтать направо и налево. Ерунда, конечно, но не хотелось бы.
Через три дня, в пятницу вечером, Эдик позвонил.
- Какие у тебя планы на выходные? – спросил он.
- А что? – невежливо удивилась Фаина.
- Извини, я даже не знаю, может быть, тебе неудобно. Я даже не спросил, может быть, ты не одна живешь, или… Я не спросил твой телефон, пришлось узнавать…
Этого еще не хватало. Он у кого-то узнавал номер ее телефона. Однако она была рада ему.
- Если хочешь, приезжай. Я только волосы высушу, и можем пойти куда-нибудь.
Эдик явился с длинной-длинной розой темно-бордового цвета.
- Я не знал, какие ты любишь.
Темно-бордовые розы не снились Фаине даже в страшном сне. Тем не менее, она поставила цветок в вазу и поблагодарила. Эдик нежно поцеловал ее. Дело запахло скандалом сезона.
Они никуда не пошли. Фаина знала, что у мальчишки, скорее всего, нету денег, платить самой было неприлично, а бесплатных развлечений не бывает – не гулять же ей с ним по городу, взявшись за руки. Но вечер, а потом и ночь, проведенные в постели, были прекрасны. Эдик оказался нежным и внимательным. Сначала Фаина с удивлением подумала: «Способный мальчик!», но потом оказалось, что все сложнее и запутаннее. Красавчик, несерьезное существо, он был иногда пугающе взрослым, хотя часто огорошивал Фаину дурацким детским вопросом. Утром в субботу, стоя перед зеркалом, он серьезно спросил у лежащей Фаины:
- Покрасить мне волосы блондораном?
- Чего?!
- Ну, в белый цвет. Только они лезут от этого.
- Зачем тебе?
- Красиво. Интересно. А правда, что это вредно – красить волосы?
- Глупости какие, мужчине красить волосы…
Тем не менее, она рассказала Эдику что-то о методах окраски волос, про хну и басму, про всякое такое, а он слушал очень внимательно. Он вообще умел слушать. Потом он поцеловал Фаину.
- Как мне хорошо с тобой! Ты такая… - и, не найдя слова, он снова поцеловал ее.
Вечером Эдик собрался уходить.
- Ну куда же ты, поздно уже. Утром пойдешь.
- Нет, мне нужно. Я бы хотел остаться. Можно, я завтра опять приду?
- Если хочешь.
- Я утром приду.
- Хорошо, приходи утром.
Что-то странное было в этом. Утром он действительно пришел, разбудил Фаину громким звонком в дверь, приготовил кофе, а после того, как его выпили, неуверенно спросил:
- Можно, я немного посплю?
Проспал он не много не мало до половины третьего, Фаина успела бросить белье в стиральную машину, причесаться и сбегать за жареным цыпленком. Когда она вернулась, Эдик сидел на кровати без рубашки, в джинсах, и сонно смотрел в зеркало.
- Ты как девочка – все время в зеркало смотришься, - улыбнулась Фаина.
Цыпленка съели, потом пили чай. Вдруг Эдик забеспокоился:
- Ты часы мои не видела? Не помню, куда положил.
- Сейчас шесть двадцать пять.
- Ёлки-палки! Мне надо идти.
И он опять ушел. Во вторник он пришел и извинился за то, что не пришел в понедельник. Фаина не хотела ни о чем спрашивать, но все же спросила:
- Останешься на ночь?
Получилось слишком однозначно. Эдик сделал страдальческую рожицу:
- Не могу! Хотел бы, но не могу.
- А ты загадочный, прямо дневная красавица.
- Что еще за красавица? Почему ты меня все время в женском роде называешь?
- Да нет, это фильм такой. Не видел?
- Это Родригеса? Ой, Фаиночка, не сердись!
- С чего ты взял, что я сержусь?.. Ты что, женат?
- Нет. Я… я танцую.
- Я думала, ты актер.
- Я танцую в клубах. В… эротическом шоу. Только я не какой-то там… Я нормальный! Просто у меня работа такая.
Этого еще не хватало! Роман со стриптизером. Фаина нервно расхохоталась.
- Я тебе ключ дам. Чтобы с утра пораньше не вскакивать тебе навстречу. Если придешь – ложись рядом и спи. Нету меня – к телефону не подходи.
- А где ты можешь быть?
- Здрасьте! Я ведь тоже иногда на работу хожу.
Эдик был очень домашний. Он пылесосил ковры, ходил в магазин за йогуртами, выгуливал Айшу и все порывался что-то приготовить, но всегда не хватало времени. Фаина привыкла по утрам, наполовину проснувшись, чувствовать его запах – Эдик влезал к ней под одеяло, прижимался горячим животом к ее спине, бормотал «доброе утро» и засыпал. Примерно через час звонил будильник, Фаина вставала и уходила.
Однажды, вернувшись домой, Фаина застала на кухне Эдика и свою подругу Надю.
- Познакомились? – невесело спросила она.
- Я давно знаю Надежду Николаевну. Она же на радио работает, я ее часто слушаю.
- Да, а я вот впервые… - Надя запнулась, - имею счастье видеть…
Она снисходительно ужасалась. Фаина поняла это и смирилась. В прихожей, прощаясь, Надя поцеловала ее и шепнула: «Главное, чтобы ты была счастлива».
- Что ты ей сказал, Эдик?
- Ничего.
- Зачем ты вообще ее впустил?
- Но ты не говорила дверь не открывать. Ты только про телефон говорила. А Надежда Николаевна…
- Тамбовский волк тебе Надежда Николаевна! Надя! Она меня на полтора года моложе!
- Ты меня разыгрываешь. Вообще, это она сама себя так назвала. А в чем дело? Ты меня стесняешься?
- Нет, конечно… То есть не совсем… хотя да, ты прав.
- Почему? То есть потому, что я… или потому, что ты…
- Да по всему! Понимаешь, когда мы вдвоем, ты – это ты, а я – это я. А на людях я – разведенная дама, одинокая, в полном порядке. А ты – молодой красавец из ночного клуба. Выглядит со стороны не очень. Или даже еще сложнее. Когда вместе, я такая, а ты такой, а поодиночке мы и в самом деле другие.
- И что же делать?
- Да ничего. Будь что будет.

Надвигался день рождения Фаины. Каждый год в этот день она принимала гостей, званых и незваных, с утра до вечера. День рождения Фаины – это была традиция, и она была даже важнее самой Фаины, поэтому больная или здоровая, в любую погоду, в любом настроении Фаина накрывала стол и не запирала дверь. В нынешнем году она отчего-то не ждала от этого дня ничего хорошего, однако, как обычно, заказала салаты, сама сделала бутерброды. Тарелки стояли высокой стопкой – все равно места за столом для всех не хватило бы. Обычно гости бродили с тарелками по комнатам, и потом приходилось приглашать уборщицу, чтобы вымела из-под диванов куриные косточки и апельсиновые шкурки. Ковры заранее сворачивали и уносили в кладовку.
Плохие предчувствия оправдались. Надо же, чтобы именно здесь, у нее дома, он встретил Таню. Таня была безусловный враг, такой, какие бывают только у женщин – не почему-то, а инстинктивно, абсолютно взаимно и навеки. И теперь, на вражеской территории, она была во всей своей красе, молодая, худая, как кишечный паразит, яркая, нервная. Проникла она в дом на плечах директора издательского дома, затушила принесенный с собой дорогой бычок в нефритовой пепельнице и хрипло промяукала: «Фаина! С юбилеем!». Оставалось надеяться, что Таня повесится на ком-то из гостей и не будет лезть к хозяйке с разговорами. Эдик неприкаянно ходил с бокалом вина, ему через час надо было уходить на работу, и Фаина была даже рада этому. Как он ушел, она не видела – просто услыхала из кухни, как хлопнула дверь.
Утром Эдик застал Фаину спящей на диванчике в гостиной. На низком столике рядом с ней стояла стопка тарелок – видно было, что принялась убирать, но присела отдохнуть и уснула одетая. Проснулась она минут через пять. Эдик сидел рядом на диване.
- Ты какой-то рассеянный пришел. Спать пойдешь?
- Пойду. Наверное. Мне не очень хочется спать. Скажи, почему ты никогда не ходила в клуб посмотреть на меня?
- Там и без меня есть кому смотреть.
- Ты стыдишься меня?
- Почему вдруг?
- Из-за работы моей. И вообще. Вот ты бы меня с мамой познакомила? Если бы она была жива. Познакомила бы?
- Нет, наверное. А ты хотел бы этого?
- Не знаю. Я просто спрашиваю. Тут вчера была одна твоя знакомая, Таня…
- О-о! Таня! Одно хорошо – она почти в самом начале куда-то исчезла.
- Да. Она со мной поехала. Захотела посмотреть, как я танцую.
- Посмотреть? Как ты?! Танцуешь?! Ну, и что же, ей понравилось?
- Да. Она сказала, что очень.
- И что?
- Она мне очень понравилась.
Фаина онемела. Эдик посидел еще минуту и пошел собирать тарелки. Потом он долго мыл их, потом мыл бокалы. Фаина все сидела. Потом Эдик поцеловал ее в висок и ушел в спальню.
С этого дня он сделался сам не свой, будто его на спиральные бигуди накручивали. В жизни Фаины вдруг наступила пустота, она не знала, куда себя девать, тосковала и несколько раз плакала. Эдик отдалялся, Фаина скучала без него и раз подумала, что готова всю жизнь прожить с ним, только бы он стал прежним. А потом случилось и вовсе ужасное – он пришел и положил ключ на стол.
- Прости меня. Я не могу теперь остаться.
- Таня?
- Да. Она моя большая любовь. У меня такой не было.
- У меня, должно быть, все уже было, а теперь…
- Все, я пошел. Извини.
И он ушел. Потом доходили слухи, что его взяли играть на телевидение, но ничего стоящего из этого не вышло, потом Фаина видела его мельком на улице. На премьере в оперном театре она заметила его сидящим в партере рядом с Таней, ее рука – в его красивой руке. Невозможно было смотреть. Фаину разрывало на части от любви. Вот горе-то, подумала она, вот несчастье, что же теперь со мной будет, я же люблю его ужасно, а он меня не любит, он красивый, как статуэтка, какое несчастье, уж лучше был бы страшненький, и тогда только я любила бы его.
Фаина жила, как живется, по вечерам стала подолгу гулять с собакой, забыла о питательных масках для лица, по утрам не смотрела в зеркало, а как бы скользила взглядом по отражению. Она не пыталась забыть Эдика, так и жила со своей несчастной любовью. Думала иногда, что вот, он и не знает, что она до сих пор плачет о нем, а что сказал бы, если бы узнал?
Потом была зима, и Фаина вообще ни о чем не думала, ее словно укрыло этой зимой. Вот так оно бывает, доносилось откуда-то из глубины. И не ждешь – а оно приходит, и теперь всегда уже будет с тобой. Знать бы в самом начале, что это на всю жизнь.
Первого марта было воскресенье. Утром Фаину разбудил звонок в дверь. Едва накинув халат, спотыкаясь о бегущую к двери собаку, она высунула нос поверх цепочки и обомлела. Эдик стоял у двери, смотрел в пол.
- Не прогонишь?
- Нет.
Трясущимися руками она долго теребила цепочку, все не могла сообразить, как же от нее избавиться. Эдик вошел, сел на диван.
- Ну, как ты? Худой, красивый. Еще красивее стал.
- Не ожидал, что ты это скажешь.
- Что Таня?
- Ничего. Давно уже ничего. Она… Знаешь, говорят «разбила сердце»? Так вот, она разбила мне сердце. И все. Больше ей ничего не нужно было. Я… я ошибся тогда. Я не хотел тебя обманывать, но я ошибся.
Фаина протянула к нему руку. Он встал, и она бросилась ему на шею, плача, цепляясь за ворот его свитера, шаря ладонями по его волосам, плечам, груди – будто проверяя, все ли цело. Эдик обнял ее.
- Ты совсем пришел?
- Совсем. Только я с работы, спать очень хочу. Можно, я немножко посплю?